«Мы все-таки выжили в этом аду»: что сталинградцы вспоминали о жесточайшей бомбардировке города

23 августа 1942-го в Сталинграде завыли сирены. Привыкнув к этому протяжному звуку-стону, местные жители придавали ему уже не столь острое значение. Но вскоре в городе началось то, что сталинградцы назовут не иначе как ад. Стены огня выжигали живые раны на теле Сталинграда, становясь новой, трагичной, точкой отсчета в его истории. Воспоминания тех, кто пережил массированную бомбардировку и не просто разделил с родным городом его боль, но и пронес ее через всю свою жизнь, – в материале ИА «Высота 102».

– Жуткая бомбардировка Сталинграда. Мы бредем по городу среди моря огня, и искры падают около наших ног. И когда слышится гул самолетов, то стараемся спрятаться или среди кустов, или через какое-то другое укрытие. И мама еще крепче сжимает мне руку. Долго бродили по горящему городу, заходя то к одним знакомым, то к другим, у кого-то ночуя, и снова шли дальше. И все-таки выжили в этом аду, – спустя много лет после войны вспоминала сталинградка Софья Кожевникова.

Говорят, что время стирает острые грани. Лечит. Но, увидев свой город в огне, дети Сталинграда даже во взрослом возрасте с трудом вспоминали о его уничтожении без слез и подступающего к горлу комка.

– Было около четырех часов пополудни, и солнце постепенно склонялось к западу. Внезапно объявили по радио: угроза воздушного нападения продолжается ( тревога была объявлена еще утром). Никто не удивился потому, что часто тревоги проходили без единого выстрела. Я гулял в это время с товарищами по улице, и мы не обращали внимания ни на тревогу, ни на редкие отдаленные выстрелы, – писал сталинградец, академик РАН Олег Трубачев. – Вскоре меня позвали домой. Я выпил дома чай и вышел опять гулять. Вдруг в воздухе послышался многоголосый рокот самолетов и частые дребезжащие выстрелы зениток, а, посмотрев в сторону заходящего солнца, я увидел множество медленно идущих самолетов, окруженных разрывами снарядов. Папа, вышедший со мною во двор, велел всем идти в щель, находившуюся в соседнем дворе, соединенном с нашим двором калиткой. Не успели мы вбежать вместе с Подпругиными (хозяевами нашего дома) в щель, как пронзительный свист прорезал воздух, и тяжелый удар раздался где-то вблизи. Упала первая бомба… Через несколько мгновений свист и взрывы бомб слились в один ужасающий грохот. Воздух был тяжел, пахло порохом и дымом. Когда нарастающий свист приближался, приходилось открывать рот и затыкать уши, иначе могли полопаться барабанные перепонки.

События того дня, который навсегда войдет в историю Сталинградской битвы и в трагическую летопись всей Великой Отечественной, концентрировались в тугой комок. Стремительность происходящего рождала парадокс – визги снарядов и оглушительные взрывы врезались в память сталинградцев не как скоростная хроника, а как кадры, снятые в замедленном режиме. 

– Вдруг из всего этого грохота выделился пронзительный вой, который неотступно приближался, все время нарастая, – говорил Олег Трубачев в «Блокноте сталинградца», опубликованном Заслуженным учителем России Галиной Еговорой. – В этом вое слышались зловещие нотки, и он, скрежеща и охая, пронесся вдаль. Но уже через мгновение земля содрогнулась, и раздался раскалывающий голову удар. Я почувствовал такой прилив воздуха в легкие, что долгое время не мог отдышаться. Воздушная волна ворвалась в щель с несколькими горячими осколками и они, дымясь, упали на полу ватной спецовки Ивана Аристарховича Подпругина. Поднялась такая пыль, что в двух шагах ничего не было видно… Мы поспешили узнать, где разорвались бомбы, и вышли наружу. Что же предстало перед нашими глазами? Весь север со стороны центра города был объят багровым заревом пожара. К востоку это зарево постепенно уменьшалось, но на самом востоке, то есть на берегу Волги, оно снова увеличивалось и заканчивалось наверху темно-желтой полосой, закрывавшей все небо и солнце.

После начала массированной бомбардировки Сталинграда многие жители пытались найти спасения у воды. Но там их встречали еще более жестокие сцены. 

– Когда 23 августа 1942 года начался бомбовый обстрел города, мама со мной и братиком, как и многие другие женщины с детьми, побежали к Волге, к пароходам, чтобы переехать за Волгу. Но страшная бомбежка, страшная давка на берегу мешали сесть в трамвайчик, что спасло нас от неминуемой гибели. На наших глазах именно в пароходы попали бомбы, и дети, женщины, старики падали в Волгу, пытаясь выплыть, но их достигали фашистские снаряды. Жуткая картина! – так в книге «Женщины – ангелы Сталинградской Победы» о дне массированной бомбардировки города вспоминала Евдокия Каширина . – Никуда мы не смогли уехать. Вернулись на свою улицу, а тут – все дома разбиты! Мама и другие женщины ходили рыть траншеи вокруг города, а нас, детей, оставляли ждать их возле дома на улице или в траншее, которые назывались щели. […] Как-то мама отсутствовала особенно долго, и братик сказал: «Всё! Мамы у нас нет!» Но мама пришла и опять принесла еду, а главное – хлебушек. Какая радость светилась в наших глазах, а на маму смотреть было страшно – такая усталость и тревога на лице. Это было жутко. Но ради детей и она, и другие матери выносили все невзгоды…

Шло 23 августа. По словам местных жителей, это воскресенье тянулось особенно, пугающе, долго. А до заветного слова «победа» им предстояло пережить еще несколько месяцев ада на земле...

Фото Галины Егоровой и с сайта Госкаталог.РФ