«Еще долго я с криками по ночам бежал к маме»: дети военного Сталинграда – о страшной бомбардировке города

23 августа 1942-го. Воскресенье. Жаркий солнечный день, не предвещающий большой беды. Несмотря на передаваемый с утра сигнал воздушной тревоги, сталинградцы живут своей привычной жизнью – мальчишки бегают на улице, играя в войну, девчонки вместе с подругами спешат в кинотеатр на показ нового фильма. Но уже через несколько часов, с началом массированной бомбардировки города, их детство закончится. Все они резко повзрослеют – в свои 5, 7, 10, 12 лет.

23 августа 1942 года Сталинград пережил варварскую массированную бомбардировку. На город были брошены авиаэскадрильи 4-го воздушного флота Рихтгофена, усиленного воздушным авиационным корпусом. Пикирующие бомбардировщики шли волнами с разных направлений группами по 6-9 самолетов. В первый день штурма противник произвел 2 тысячи самолетовылетов. Бомбили сплошным «ковром», не выбирая целей. К концу дня город лежал в руинах. Были разрушены 309 городских предприятий. Заводы потеряли большую часть цехов и оборудования. Бушевавшие в Сталинграде пожары тушить было практически невозможно — водопровод вывело из строя. Качать воду из Волги было также нельзя, ведь на ее поверхности горели разлитые нефтепродукты. С 23 августа по 14 сентября на город было сброшено более 23 тысячи фугасных бомб весом от 500 до 1000 кг и более 13 тысяч до 50 кг. В городе погибло около 43 тысяч, ранено свыше 150 тысяч человек.

Знаменитому лингвисту и языковеду, академику РАН Олегу Трубачеву летом 1942-го было всего 11. День массированной бомбардировки города мальчишка из Сталинграда помнил в деталях.

– Было около четырех часов пополудни, и солнце постепенно склонялось к западу. Внезапно объявили по радио: угроза воздушного нападения продолжается ( тревога была объявлена еще утром). Никто не удивился, потому что часто тревоги проходили без единого выстрела. Я гулял в это время с товарищами по улице, и мы не обращали внимания ни на тревогу, ни на редкие отдаленные выстрелы. Вскоре меня позвали домой. Я выпил дома чаю и вышел опять гулять. Вдруг в воздухе послышался многоголосый рокот самолетов и частые дребезжащие выстрелы зениток. Посмотрев в сторону заходящего солнца, я увидел множество медленно идущих самолетов, окруженных разрывами снарядов, – публиковали воспоминания ученого в книге «Сталинградское детство».– Папа, вышедший вместе со мною во двор, велел всем идти в щель, находившуюся в соседнем дворе, соединенным с нашим двором калиткой. Не успели мы вбежать туда вместе с соседями, как пронзительный свист прорезал воздух и тяжелый удар раздался где-то вблизи. Упала первая бомба. Бабушка и дедушка, захваченные бомбардировкой врасплох, вбежали в щель уже втолкнутые воздушной волной. Через несколько мгновений свист и взрывы бомб слились в один ужасающий грохот. При каждом новом взрыве песок и глина комьями сыпались в открытую дверь, поднималась пыль. Воздух был тяжел, пахло порохом и дымом. Когда нарастающий свист приближался, приходилось открывать рот и затыкать уши, иначе могли полопаться барабанные перепонки.

Последствия мощнейшего авианалета вызывали у жителей города самые разные эмоции – от истошного крика до тягостного молчания.

– Когда стало тише, мы поспешили узнать, где разорвались бомбы, и вышли наружу. Что же предстало перед нашими глазами? Весь север со стороны центра города был объят багровым заревом пожара. К востоку это зарево постепенно уменьшалось, но на самом востоке, то есть на берегу Волги, оно снова увеличивалось и заканчивалось наверху темно-желтой полосой, закрывавшей все небо и солнце. Оставшиеся здания большей частью пылали, и видно было, как рушились одна за другой горящие рамы, подпорки, а потом все здание превращалось в груду развалин. По небу, плавно кружась, летели искры. В редкие минуты затишья мне иногда удавалось заходить в наш дом. Но совсем другим и не уютным выглядел он: кругом пыл, разбитые стекла и прочие признаки заброшенности.

Один из самых страшных дней в истории города вместе с тысячами других жителей разделил и шестилетний Владик Мамонтов – легенда волгоградской археологии, он всегда называл себя именно так, вспоминая дни Сталинградской битвы.

– Раскаленный воздух обжигал легкие, плавившийся и местами горевший асфальт жег подошвы ног. Весь берег Волги был усеян трупами расстрелянных фашистами людей – жителей, кто бежал к берегу в надежде переправиться через реку, уйти от огненного смерча. Какая-то передышка между налетами. Выбегаем на улицу – жили на улице Невской, против Илиодорова монастыря. Столбы пыли, треск горящих досок на деревянных домах, битые стекла, упавшие заборы и крики людей, которые мечутся в поисках родных. Подбегаем к толпе людей. Слышу странные слова «прямое попадание». Оказывается, бомба попала прямо в блиндаж. Люди быстро растаскивают какие-то бревна, доски, разгребают землю и осторожно извлекают из засыпи трупы людей и укладывают их в один ряд: один, два… десять, одиннадцать. Лежат, как живые, присыпанные только пылью. Несколько детских тел. А среди них мой товарищ-забияка, с которым мы сегодня утром играли в войну.

Евгения Жорова, 12-летняя девочка, пережившая войну и ставшая знаменитым архитектором, создавшим облик Волжского, в то перевернувшее жизнь воскресенье ходила на премьеру фильма. Из-за воздушной тревоги картину повторяли несколько раз подряд. Но досмотреть ее до конца жители атакованного города так и не смогли. Не успели.

– Кинотеатр «Призыв» на углу Рабоче-Крестьянской и Ким. Десять часов утра. Утренний сеанс с показом нового фильма «Золотое зерно». Вдруг зажигается свет и объявляется «воздушная тревога». Нас быстренько провожают в подвал, и мы там сидим недолго. Воздушная тревога отменяется. Выходим из подвала снова в кинозал, и нам с самого начала показывают фильм. Но снова тревога – и снова в подвал. Так продолжалось несколько раз и, наконец, отменили показ фильма и отправили нас по домам. Не суждено было узнать его окончание… – цитирует Евгению Жорову автор книги «Сталинградское детство» Галина Егорова. – Больше его так и не показали… Был день 23 августа. Уже потом мы стали забывать об этом фильме. Многие годы нам было не до них. Дальше началась темная туча и в моей судьбе, и судьбах тысяч сталинградцев. Помню, что в бомбоубежище, сооруженном в нашем саду, оставались только мы, одни дети. Родители наши были на своих работах. Нам было страшно: вокруг все горело. Горела школа, в которой размещался штаб, горели дома в соседнем квартале, на Баррикадной улице замер трамвай, а провода повисли на повалившихся опорах. Проводов почему-то оказалось так много, что они мешали бежавшим по улице людям. Кто-то стонал, кто-то окрикивал своих, а мы, как сиротки, не знали, что делать и как быть в такой ситуации. Боялись войти в дом, у которого уже были разбиты окна, и все двери оказались разбитыми. Эту картину мой детский мозг запечатлел навеки.

Порой детская память сохраняла поистине удивительные детали. Пытаясь осознать происходящее, дети вслушивались в разговоры взрослых и, как выяснилось позже, записывали их на подкорку. Будущий знаменитый конструктор Тракторного завода, а тогда четырехлетний ребенок Олег Ширяев, рассказывал о несущемся по горящему городу слону. И нет, это была вовсе не фантазия напуганного войной мальчишки.

– Мама работала в эвакогоспитале, потом на рытье противотанковых рвов, а бабушка водила меня в Сталинградский зоосад. Запомнилось городское чудо – неторопливый, важный слон. Знакомый Виктор Дроботов рассказывал, как после начала бомбардировки ночью жители потянулись в сторону переправы. Их путь пресекла колонна танков, направлявшихся через Астраханский мост к Мамаеву кургану. На мосту стояли часовые, какой-то командир с двумя шпалами в петлицах кричал и размахивал наганом. Вдруг на спуске к мосту появился обезумевший слон. Он тяжело бежал вниз, размахивая хоботом, и издавал раздирающие душу трубные звуки. Он обезумел от того, что натворили люди. Казалось, людям должно было стать от этого жутко. Но, как ни странно, на мосту, несмотря на грохот близко рвавшихся бомб, водворилось спокойствие. Слон, понукаемый людьми, протопал через мост, кто-то крикнул двух солдат, и они бросились за ним. «К Волге его надо!» - кричали им вдогонку. Инстинкт привел его к реке. Удивительно, что ни один художник, ни один кинорежиссер не оценили весь сюрреализм этой пронзительной ситуации.

Детали тех дней стали ожившим ночным кошмаром не только для тех, кто четко осознавал все происходящее, но и для малышей, которые, казалось бы, осознавать его не могут.

– Я поднял голову и увидел, что небо заполоняется какими-то чудовищами. Их становилось все больше и больше, а тяжелый гул заполонял ужасом весь мой детский организм. Вскоре ясное небо полностью закрыли чудовища с крестами. Я, объятый ужасом, закричал, упал на колесо, при этом разбил себе нижнюю губу и побежал искать защиты у матери. Она, только она могла избавить меня от страха, – говорил Юрий Головин, встретивший Сталинградскую битву двухлетним ребёнком. – Все то время, пока длилась Сталинградская битва, я боялся и искал защиты у своей такой же беззащитной матери, крича ей: «Мама, мамочка, опять бамбит!», что означало «бомбит». И еще долгие год после окончания войны я с криками просыпался среди ночи и с криками бежал к маме, пытаясь, как и прежде, спастись у нее от преследовавших меня по ночам бомбежек.

Фото музея-заповедника "Сталинградская битва" и ВОО "Дети Сталинграда"