Когда-то жалобное видеообращение к «большому начальнику в Москву» было верным способом попасть в новостные ленты и заручиться народной любовью. Теперь, судя по всему, этот жанр переживает не лучшие времена. Политолог Андрей Серенко в своем телеграм-канале решил разобраться, почему в Волгограде активисты, громко заявляющие о себе, перестали быть востребованными и модными, и куда девается их «пламенный» запал, как только находится решение проблемы.

Спойлер: ответы местами настолько неожиданные, что напоминают не столько аналитику, сколько криминальную драму с элементами бизнес-плана.

Заметки о выгорании одного жанра

Волгоградская область - регион с устойчивой политической традицией, которую можно обозначить как публичный плач-обращение. Жанр окончательно оформился при не слишком удачливых губернаторах Анатолии Бровко и Сергее Баженове, пережил период ремиссии (внутриэлитные войны после 2014 года завершились, исчез и спрос на профессиональных «плачущих обращенцев» в разного рода адресаты), а затем вернулся в пандемию - под удобным предлогом борьбы с ношением масок. С тех пор обратно в стойло этот жанр не заходит. Масштаб, правда, измельчал, но именно это и обнажило его двойное дно. Перед нами не столько череда курьезов, сколько социальное явление, заслуживающее отдельного разбора и внимания.

Явление первое: институт плачущего обращения как устойчивая практика

Обращение в этой среде - не спонтанный гражданский порыв, а воспроизводимый социальный ритуал с узнаваемой драматургией. Есть запрос на точечное недовольство, есть исполнитель, есть площадка. Жанр, еще раз напомним, пережил смену элит, пандемию и цифровизацию, доказав свою незаурядную адаптивность. Это уже не эпизод, а институт - пусть и теневой, пусть и с сомнительной репутацией.

Явление второе: двойное дно как структурная особенность

За фасадом народного негодования все отчетливее проступает шкурный интерес дирижеров «плачущего» процесса. Активист здесь - не выразитель реального социального запроса, а его конструктор: сначала создается искусственная угроза, затем сгоняется испуганная аудитория, далее, как инструмент, пишется видео «плачущего обращения» какому-нибудь большому начальнику в Москву. Если нужной страшилки в качестве инфоповода нет, архитекторы «плачущего активизма» производят ее своими руками (уж какие есть), чтобы было с чем героически бороться. На выходе процесса маячат желаемые дивиденды – медийная узнаваемость, статус «пламенного борца за правду», а при удачном раскладе его монетизация.

Следует ясно понимать: «плачущий активизм» это не стихийный всплеск народного негодования, и не его побочный эффект, это бизнес-модель.

Явление третье: персоналии как социальные типажи

«Мусорный король» Роман Себекин, юрист Иван Иванов, велосипедист Михаил Соломонов – у каждого из них своя история общественного активизма, своя история отношений с законом. Волгоградка Наталья Кузьмина, например, вошла в местную историю нелюбовью к одному конкретному ЖК, а Алексей Севастьянов вписан в нее яростным протестом против ковидных ограничений.

Все это не случайный набор имен, которые помнят разве что интернет и погруженные в политические процесс энтузиасты. Это портретная галерея определенного социального типа. Который порой слишком подозрительно балансирует в качестве рупора социальной активности между бескорыстным служением идеалам гражданского общества и оригинальной формой индивидуального предпринимательства.

Явление четвертое: экономика протеста

Не требуется особой проницательности, чтобы заметить: нередко протест против крупного застройщика зачастую предприятие не только благородное, но и экономически осмысленное. Кому, согласитесь, приятно, когда его методично поливают грязью? Тут и до «позолотить ручку» недалеко - лишь бы поток критики иссяк и можно было вернуться к спокойной работе. Так формируется устойчивый рынок: спрос на управляемое недовольство встречается с предложением его организовать. Вопрос лишь в том, кто платит и по какому тарифу.

Явление пятое: исчезновение как метод

История показывает: как только доверчивые граждане обнаруживают, что новые дороги, проекты благоустройства, очередной ЖК или методы расселения аварийного жилья не приводят к концу света или хотя бы экзистенциальной катастрофе, «плачущие активисты» буквально растворяются в воздухе. Они исчезают, как будто их никогда и не было, отправляясь на поиск нового «плачущего» проекта - желательно с интересным бюджетом. Сами организаторы индустрии «плачущего протеста», как правило, предпочитают оставаться за кадром, делегируя публичную функцию просителей и рыдателей доверчивым обывателям, которых аккуратно подвели к нужной температуре кипения через социальные сети и живое общение.

Исчезновение организаторов в этой индустрии - не их поражение, как, возможно, хотели бы надеяться жертвы «плачущих активистов». Нет, это - штатный режим работы мастеров организации спектаклей в жанре «спасите, все пропало». Жанр этот жив, пока живет следующий повод, есть заказчики и доверчивая массовка.

Явление шестое: реакция системы

Историю с недавним задержанием активистов, записывавших обращение на автозаправке о ситуации с бензином, вряд ли можно считать проходным эпизодом. Это вполне внятный и вполне институциональный сигнал: вымогательство и введение в заблуждение находятся за пределами правового поля. Аналогичная деятельность известных волгоградских блогеров-вымогателей уже стала предметом уголовных дел и судебных разбирательств. Возможно, система, таким образом, начинает различать реальный гражданский активизм и его порочную имитацию.

Явление седьмое: вопрос о ресурсе

В описании этого интересного явления часто возникает резонный вопрос: откуда у «профессиональных жалобщиков» столько свободного времени на защиту чужих интересов? Расселение ветхого жилья, парк на пустыре, комфортные новостройки, речной фасад, перевод времени - они везде успевают. Протестуют, записывают, манипулируют теми, к кому якобы спешат на помощь. Злые языки, например, все чаще вспоминают волгоградского активиста, однофамильца известного пролетарского литератора и, кстати, многодетного отца, у которого хватает времени не только воспитывать подрастающее поколение, но и душой болеть за все, что только можно. Те же языки утверждают, что в этой борьбе за правду однофамилец не только не растратил нажитое непосильным трудом, но и, напротив, прирастил его в приятных масштабах. Копаться в чужих карманах не станем – если что, органы разберутся. Здесь речь о другом: никто из хердлайнеров «плачущего активизма» в Волгограде не умер от голода или в нищете. И это не случайно. Хотя в СИЗО, бывает, и оказался.

Последняя реплика

История и практика волгоградского «плачущего активизма» явление весьма любопытное. Иногда оно выглядит как набор анекдотических сюжетов, но все же прежде всего это социальное явление с устойчивыми признаками: институционализация, воспроизводимость, экономическая мотивация, имитационная природа и встроенный механизм самоисчерпания.

«Плачущий активист» в Волгограде перестал быть подлинным актором гражданского общества и превратился в фигуру рынка - со своим продуктом, прайсом, своей аудиторией и своими издержками. Именно поэтому быть участником проектов «плачущего активизма» становится все менее прилично. Не потому, что обществу разонравилась гражданская активность, а потому что оно все более успешно и уверенно начинает отличать ее от бизнеса.

Жанр «плачущего активизма» в Волгограде все еще жив. Порой, выскакивают на сцену его герои и адепты. Но нормальный зритель, кажется, уже начал выходить из зала.